![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
ПРЕСТУПЛЕНИЕ БЕЗ НАКАЗАНИЯ
В последней передаче «Германия за неделю» по RTVI журналист Александр Сосновский обронил такую фразу:»Справедливость- она существует в немецком суде. Однозначно!» Сказано это было в контексте другого события и не того судебного разбирательства, о котором пойдёт речь в этом материале. Примечательно лишь то, что судебная развязка трагического происшествия, о котором мы писали нынешней весной, категорически опровергают тезис об однозначной справедливости немецкого суда. В данном случае, как говорится, «всё с точностью до наоборот.»
Итак, 30 ноября прошлого года учитель из школы при посольстве ФРГ в Москве тридцатидвухлетний Бенжамин Хоберт на своем Porsche Cayenne двигался по проспекту Вернадского со скоростью свыше 110 км/ч. На пешеходном переходе он насмерть сбил двоих первокурсников Государственного университета электроники и автоматики Александра Евтеева и Андрея Камынина . Хоберт остановился только после того, как в его автомобиле сработали подушки безопасности. Одного из двоих погибших юношей Porsche волочил за собой несколько десятков метров. Непосредственно перед «зеброй» и на ней следствие не нашло следов тормозного пути. Кроме того, Хоберт отказался от медицинского освидетельствования, сославшись на свой статус дипломатической неприкосновенности. Через несколько дней он покинул Россию и вернулся на родину. Заключение о том, что он в момент наезда не находился в состоянии опьянения, было составлено «по внешним признакам». При этом, как отмечают в ГИБДД столицы, ранее Хоберт уже совершал правонарушения.
За полтора минувших года этого тихого школьного учителя московское ГАИ задерживало, как минимум, три раза: за управление в нетрезвом состоянии, за сумасшедшие превышения скорости и за выезд на встречную полосу — и всякий раз Бенжамин Томас Хоберт отказывался от экспертизы, ссылаясь на дипломатическую неприкосновенность.
В лучшем случае пьянящим было само по себе чувство правовой свободы и полной неуязвимости . Так на Лужнецкой набережной Бенжамин Хоберт незадолго до рокового происшествия был остановлен милицией за превышение скорости на 69 км . Терпение лопнуло , и 25 октября прошлого года МИД направил в посольство ФРГ ноту о недопустимом поведении господина Хоберта. А всего примерно через месяц после этого заявления двое юношей, Андрей Камынин и Саша Евтеев, в этот день посвящённые в студенты, проводив до общежития свою однокурсницу , ступили на пешеходный переход. Эту дорогу перейти им было не суждено никогда.
В письме, которое мать Андрея Ольга Камынина получила в своё время из российского МИДа, говорилось о том, что «МИД настойчиво добивался от германской стороны лишения Б.Т. Хоберта иммунитета от уголовной юрисдикции Российской Федерации, которым он пользовался в полном объеме в соответствии с Венской конвенцией о дипломатических сношениях как сотрудник административно-технического персонала посольства ФРГ». В министерстве констатировали, что, «несмотря на неоднократные демарши, немецкая сторона ответила отказом».
С точки зрения международного права решение об отказе или сохранении иммунитета сотрудников диппредставительств – исключительная прерогатива направляющего государства. Поэтому российские правоохранительные органы не имели юридических оснований ни заключать Хоберта под стражу, ни препятствовать его выезду за пределы РФ..
До вынесения приговора российская сторона, однако, не высказывала никаких претензий собственно к уголовному делу, а, напротив, сотрудничала с германским правосудием. Так, в мае 2009 года собранные российской прокуратурой материалы дела были переданы германской стороне.
И вот через полгода после передачи материалов уголовного дела немецкая фемида огласила приговор: Бенжамин Хоберт приговорён к году условно, к лишению водительских прав сроком на один месяц и к денежному штрафу 5 тысяч евро. 19 ноября решение вступило в силу законную силу и обжалованию не подлежит. Об этом решении, которое судебные инстанции Мюнстера вынесли ещё в октябре, и родственники погибших ребят, и посольство России в Германии, и российский МИД узнали лишь семнадцатого ноября. К тому же, всё было «провёрнуто втихаря». Прошу извинить за это не вполне юридическое выражение, но точнее не скажешь, потому что о готовящемся решении не были в курсе даже адвокаты потерпевших, не говоря о том, что ни адвокаты, ни потерпевшие не были приглашены на заседание. Почему? Да потому что не было самого заседания. В тиши кабинетов было подготовлено решение и келейно вынесен, с позволения сказать, приговор. В принципе, чисто формально такую возможность заочного вынесения решения, немецкое судопроизводство предусматривает. Но лишь в самых простых и безобидных случаях. В случаях противоположных, а именно, когда дорожное происшествие повлекло за собой человеческие жертвы, виновнику может грозить до десяти лет лишения свободы.
В официальном заявлении российского МИДа, последовавшем незамедлительно, указывается: «С учетом тяжести последствий совершенного Хобертом преступления столь мягкое решение германской фемиды вызывает удивление и неприятие. Оно не может быть квалифицировано иначе, как в высшей степени спорное с юридической точки зрения и не соответствующее тяжести совершённого преступления.
Насколько можно судить , суд г. Мюнстера избрал в отношении Б.Т. Хоберта наименьшую меру наказания по данному составу преступления… Мы будем в рамках имеющихся юридических процедур… добиваться справедливости».
Мой собеседник в посольстве России в Берлине также охарактеризовал решение немецкой фемиды странным и несправедливым.
Гамбургские адвокаты Ольги Камыниной Бритта Штруве и Петер Кимм в личной беседе объяснили мне всю нелепость ситуации, а именно то, что прокуратура, которая по идее должна быть заинтересована в строгом и справедливом приговоре, фактически в данном случае ходатайствовала перед судом, чтобы слушаний по делу с опросом свидетелей и участием потерпевшей стороны, не было. А в отсутствии таковых все усилия экспертиз, следователей и адвокатов практически свелись к нулю. С формальной точки зрения- ни к чему не подкопаться, с моральной- это верх цинизма и насмешка над человеческим горем и справедливостью. Вот такой «юридический казус», если угодно.
В апреле Ольга Эдуардовна Камынина, мать, у которой Хоберт отнял единственного сына, почти неделю была моим гостем. Она приехала в Германию, чтобы на свои личные очень скромные средства нанять добросовестного немецкого адвоката. Помочь в незнакомой для неё стране этой умной, выдержанной, собранной женщине, с которой случилась страшная трагедия, меня попросил мой друг и коллега собкор журнала «Фокус» в Москве Борис Райтшустер. Он тоже писал для своего журнала об этой истории.
И тогда Хоберт был крайне разгневан, когда «Фокус» со ссылкой на информацию РИА-Новости, выразил предположение, что некий сотрудник дип.миссии ( кстати, без указания имени и фамилии), сбивший двух московских студентов, возможно, находился в состоянии алкогольного опьянения, Хоберт пригрозил «Фокусу» разбирательством в суде, если не будет дано опровержение и «некоему сотруднику» принесены извинения. Нападение, как говорится, лучший способ защиты. Такого голыми руками не возьмёшь Но и не голыми, а даже вооружёнными неоспоримыми и вопиющими фактами, не возьмёшь тоже.
Ольга Камынина первой сообщила мне, позвонив мне из Москвы, шокирующую новость:
- Хоберт избежал ответственности. – И добавила,- никогда не могла подумать , что немецкая фемида столь беспринципна и , видимо, управляема.
Тогда, в конце февраля, спустя три месяца после гибели сына Ольга Камынина получила от Хоберта странное письмо на немецком языке (хотя дип. работник знает русский язык) . Оно было датировано серединой января и озаглавлено словом: »Соболезнование». Там, в частности , были такие строки:»Великая скорбь и глубокая боль наполняют наши (?) сердца…Трагическая авария потрясла жизни всех нас(?). Невозможно объяснить почему нас(?) постиг столь жестокий удар судьбы… Всего самого наилучшего!» Хоберт тогда не написал ни слова сожаления о своей роли в той жуткой трагедии и раскаяния в своей и ничьей больше вине.
В апреле, когда я писала материал об этой страшной трагедии, то закончила его словами:«Самое наилучшее» вряд ли теперь в жизни Ольги Эдуардовны состоится, но вот надежда на то, что немецкий суд всё же сможет объяснить, почему «нас постиг столь жестокий удар судьбы» пока ещё сохраняется.
Беру свои слова обратно.
Адель Калиниченко
